В Колонном зале завершился IV Фестиваль оркестров мира
Несмотря на пресловутый финансовый кризис, без упоминания о котором не обходится ни один сегодняшний разговор, Фестиваль оркестров мира прошел так, как планировался, без скидок на времена и обстоятельства. Конечно, в организации фестиваля имелись и просчеты, о некоторых из которых мы скажем ниже, но в целом уровень был весьма достойный. И если кто-то сетовал поначалу на нехватку брендов, то этот вопрос был снят выступлением Будапештского фестивального оркестра под управлением Ивана Фишера, который как раз и являет собой признанный во всем мире бренд и по многочисленным рейтингам входит в десятку лучших. Это у нас его по-настоящему "открыли" только теперь (хотя несколько лет назад блистательный коллектив выступал в Доме музыки, но из-за отсутствия рекламы концерт прошел при полупустом зале и остался почти незамеченным). И как тут не упрекнуть организаторов фестиваля в том, что дважды выступили не будапештцы, а Оркестр Капитолия Тулузы, который во второй вечер ощутимо подпортил впечатления от первого.
Танцы с саблями
Концерты французского оркестра под управлением его нынешнего шефа Тугана Сохиева открыли фестиваль. Совсем недавно этот коллектив, на протяжении несколько десятилетий возглавлявшийся Мишелем Плассоном, имел репутацию лучшего в мире исполнителя французской музыки, справедливость чего в полной мере подтверждают многочисленные записи. На сей раз, как ни парадоксально, именно французская музыка оказалась главным разочарованием.
Программу первого вечера Туган Сохиев составил из произведений русских композиторов, которых оркестр раньше практически не играл. И эта программа имела огромный, вполне заслуженный успех. Пусть даже в "Пульчинелле" Стравинского не все подчас ладилось у духовых, пусть в "Симфонических танцах" Рахманинова молодой маэстро лишь по касательной затронул трагические глубины произведения. Зато экспрессии было более чем достаточно, и в данном случае она с лихвой искупала отдельные недочеты. Харизма Сохиева, взаимная любовь между ним и музыкантами, выкладывавшимися по полной в непривычном для себя репертуаре, - все это способствовало превращению концерта в настоящее событие.
В многочисленных бисах Сохиев перемешал весьма разнородные, порой плохо совместимые ингредиенты. За Дворжаком следовал Леонкавалло, Чайковского сменял Бизе. При этом, что совсем уж неожиданно, наиболее качественно и выразительно прозвучала музыка не самой высшей пробы - Интермеццо из "Паяцев", под вдохновенной рукой маэстро представшее почти симфонической поэмой. А вот Славянский танец Дворжака и Русский танец Чайковского (из "Лебединого озера"), поданные с бешеным напором, стремительно и форсированным звуком, превратились в некий аналог "Танца с саблями"... Увертюру к "Кармен" Сохиев зачем-то пожелал представить чем-то уж совсем откровенно "попсовым", дирижируя не только оркестром, но и публикой, которая охотно хлопала в такт, как на каком-нибудь эстрадном концерте...
Идея сделать вторую программу целиком французской обернулась серьезным просчетом, не лучшим образом отразившись на репутации дирижера и оркестра. Логика понятна: французский оркестр, чьим коньком всегда была эта музыка. Но тогда уж и надо было пригласить на этот концерт прежнего руководителя коллектива, Мишеля Плассона. Картина в итоге сложилась следующая. С одной стороны, французская рафинированная изысканность пока что явно не созвучна индивидуальности Сохиева. С другой - маэстро, похоже, более всего стремился дистанцироваться от своего прославленного предшественника, дабы не получить упрека в почивании на чужих лаврах. И действительно, все звучало уж совсем не по-плассоновски и даже не по-французски. Дебюсси оказался плоским и временами несколько грубоватым, а "Фантастическая симфония" Берлиоза приобрела несвойственные ей черты "sturm und drang'а". Неистовый Сохиев рвал и метал музыкальную ткань, лишь в третьей части явив некое подобие тонкой звукописи. Настоящей же удачей этого вечера стали, пожалуй, лишь прозвучавшие на бис два фрагмента из "Кармен" (на сей раз уже без "аккомпанемента" публики).
Совершенство по-венгерски
А вот Будапештскому фестивальному оркестру еще одна программа пришлась бы очень кстати, позволив продемонстрировать свои лучшие качества также и в репертуаре более популярном. Выступление венгерских музыкантов под управлением их бессменного руководителя Ивана Фишера стало, пожалуй, наиболее сильным впечатлением фестиваля. Такого изумительного звука - сочного, полнокровного и вместе с тем плавного, певучего, мягкого, обволакивающего - мы не слышали очень давно.
Программа концерта состояла почти сплошь из раритетов. И если Седьмую симфонию Дворжака и "Танцы из Галанты" Кодая у нас играют хотя бы изредка, то "Американская сюита" того же Дворжака оказалась настоящим открытием, да и "Румынские народные танцы" Бартока мало кто из присутствующих в зале прежде слышал. Исполнено все было, надо сказать, просто фантастически. А в случае с Седьмой симфонией Дворжака, считающейся чрезвычайно "крепким орешком", нам была явлена поистине выдающаяся интерпретация, превосходящая, на мой взгляд, даже иные из лучших ее записей (например, Рафаэля Кубелика). Ивану Фишеру удалось доказать с неопровержимой убедительностью, что Седьмая почти не уступает более популярным Восьмой и Девятой, а разговоры о ее якобы несовершенной форме - от лукавого.
Альпийские экстазы
Напротив, Семен Бычков во главе Оркестра Западногерманского радио, как показалось, лишь подчеркнул недостатки формы и оркестровки Второй симфонии Шумана. По крайней мере, в первой ее половине. Вторая половина, и особенно знаменитый Романс третьей части, были как раз весьма хороши.
Немало удивила дирижерская интерпретация "Альпийской симфонии" Рихарда Штрауса. Не покидало ощущение, что Бычков исполняет это произведение, абстрагируясь от авторской программы. Путешествие по горным тропинкам и пантеистический восторг перед природой нередко подменялись бушеванием страстей а-ля "Саломея" или неистовством в духе "Дон Жуана" того же автора. Маэстро пребывал в состоянии почти непрерывного экстаза (что при подъеме в Альпы отнюдь не безопасно). Впрочем, абстрагировавшись вслед за дирижером от содержания симфонии, вполне можно было словить свой экстаз от самого процесса ее исполнения. Ну а если духовики порой слегка киксовали, так в "Альпийской" обойтись совсем без этого мало кому удавалось - столь экстремально она написана.
Зато уж в прозвучавшем на бис фрагменте из "Энигмы" Элгара оркестр и его маэстро упрекнуть было решительно не в чем.
Кстати говоря, Оркестр Западногерманского радио мы уже слышали девять лет назад, и тоже под управлением Семена Бычкова - ученика Ильи Мусина, давно уже сделавшего себе имя, высоко котирующееся в Европе. Возглавляемый им с 1997 года оркестр также имеет высокое реноме, хотя в рейтинге немецких оркестров стоит несколько ниже недавно побывавшего у нас Оркестра Баварского радио с Марисом Янсонсом. Или выступавшего в конце мая - начале июня в Петербурге на "Звездах белых ночей" Мюнхенского филармонического под управлением Кристиана Тилемана (см. прошлый номер "Культуры"). И очень жаль, что организаторы Фестиваля оркестров мира не воспользовались такой возможностью и не привезли мюнхенцев хотя бы на день в Москву, благо Валерий Гергиев всегда охотно делился своими гостями со столицей. И для этого, кстати, потребовались бы несравнимо меньшие средства, чем для того, чтобы привезти тот же или любой другой оркестр только в столицу. Полной эксклюзивности все равно не получилось, если иметь в виду выступавшие на фестивале отечественные коллективы. А может, причина в том, что немецкий оркестр под управлением немецкого же дирижера просто не вписался бы в концепцию нынешнего фестиваля, имевшего отчетливо выраженный восточный акцент, - оркестр и дирижер из бывшей Восточной Европы, два западных оркестра, возглавляемых россиянами, не говоря уже о наших собственных.
Гимн Искусству, или Апофеоз Света
Российская часть фестиваля оркестров мира включала концерты Омского академического симфонического оркестра и Российского национального оркестра. Сибирский коллектив, основанный в 1966 году по инициативе дирижера Семена Когана, имеет богатые традиции. В разные годы с ним выступали прекрасные советские дирижеры - Лео Гинзбург, Натан Рахлин, Карл Элиасберг, Арнольд Кац и другие, а также герои нашего времени, в частности - Дмитрий Лисс, Михаил Плетнев... С 2005 года Омский оркестр возглавил Дмитрий Васильев, который весьма активно взялся за расширение традиционного репертуара, обращаясь, в частности, к музыке второй половины XX - начала XXI века. Хотя сибиряки уже приезжали в Москву в этом сезоне, но прежние программы (например, в рамках филармонического абонемента "Симфонические оркестры России") лишь отчасти могли продемонстрировать возможности оркестра. В Колонном зале можно было составить достаточно полное представление о потенциале коллектива, который, как показалось, достаточно высок.
Музыканты играли с большой отдачей, демонстрируя в звуке приверженность отечественным традициям: насыщенная (иногда чуть грузноватая) струнная группа, добротная медь, хорошие солисты группы деревянных духовых. Весь оркестровый организм гармонично сбалансирован и подготовлен к качественному исполнению не только проверенной классики в виде "Гамлета" Чайковского или "Картинок с выставки" Мусоргского, но и современных партитур. Таковая и была представлена публике в виде Первой ("Яффской") симфонии омича Ильи Хейфеца, ныне живущего в Израиле. Эта одночастная фреска, все-таки больше соответствующая жанру симфонической поэмы или увертюры, по замыслу автора воссоздает атмосферу древней Яффы с ее переплетением разных культурных пластов. Как показалось, в содержательном плане акцент был сделан на героическом прошлом Яффы, а ее нынешняя мистическая атмосфера, пропитанная символикой знаков Зодиака, шумом гигантских пальм, осталась "за кадром". В руках Дмитрия Васильева музыка Хейфеца прозвучала впечатляюще за счет ясных динамических контрастов и удачно найденных темповых решений.
Заключительный концерт фестиваля, состоявшийся, как всегда, в День России, завершился яркой феерией из сочинений Скрябина. Программа имела определенную интригу, так как в ней за пульт РНО поочередно становились два дирижера - руководитель оркестра Михаил Плетнев и гость из Петербурга Михаил Татарников. Однако сравнения в данном случае не корректны из-за разности "весовых" категорий и эстетических взглядов артистов.
Михаил Плетнев представил оригинальное прочтение Первой симфонии Скрябина, вступив в диалог с автором. Сочинение, написанное 28-летним композитором, принято называть "пробой пера" в симфоническом жанре со множеством "недостатков". Плетнев, берущийся только за ту музыку, которую сам считает шедевром, сумел раскрыть для публики всю мощь и красоту Первой симфонии. Плетнев феноменально ощущает неоднородность течения музыкального времени и свободно распоряжается им.
Если заглянуть в партитуру симфонии, то можно подметить несколько характерных деталей его интерпретации. Часто нарастание громкости для Плетнева означает и увеличение темпа (пусть композитор не всегда фиксирует это): это чисто романтический подход, но в данном случае абсолютно оправданный. Второй момент - укрупнение всех кульминаций: мощнейшие динамические волны буквально накрывали зал, создавая ощущение грандиозности и космичности, которые так стремился выразить Скрябин. Наконец, после подобных "всплесков" дирижер делал цезуры (их также нет в партитуре), позволяющие "остановиться и перевести дух". Это брукнеровское выражение цитируется здесь отнюдь не случайно: аналогии с немецкими романтиками вагнеровской линии напрашиваются сами собой. И сверхэмоциональное напряжение, и величие идей, и какая-то надмирная красота их воплощения - все это присутствовало в интерпретации Плетнева, которую вдохновенно воплотили музыканты РНО. Тропическая жара ничуть не сказалась на тонусе их игры: оркестр поражал тонкостью красок, разнообразными соло (флейтовые "птичьи" трели у Максима Рубцова, нежные и трепетные фразы скрипки Алексея Бруни). В финале симфонии в ансамбль РНО влились солисты Станислав Леонтьев и Анна Викторова и вместе с Государственным русским хором имени Свешникова и Камерным хором Московской консерватории (руководитель обоих коллективов - Борис Тевлин) пропели "Гимн Искусству".
Эти же хоровые коллективы приняли участие и в прозвучавшем во втором отделении "Прометее", в котором дирижер Михаил Татарников удачно воплотил идею становления мировой гармонии из хаоса. Призванная композитором в помощь партия "Luce" (света) работала на общую концепцию только отчасти. Художник по свету не слишком стремился следовать системе Скрябина, и цветовой ряд вызвал ассоциации с компьютерной подсветкой в программе Windows Media Player. Что касается музыкального ряда, то Татарникову оказалась ближе мистическая линия поэмы с потусторонним звучанием рояля (солист - Максим Могилевский) на фоне пуантилистического шелеста оркестра. Сторона, связанная с "огненным" началом (вспомним второе название сочинения - "Поэма огня"), получила не столь убедительное воплощение. И если Плетнев "добавлял" существенные детали в скрябинский текст, то у Татарникова имелась обратная тенденция "пропускать" в первой половине поэмы те ремарки композитора, которые касались радостных, величественных настроений. Бесконечное парение в безвоздушном пространстве тем не менее нашло логический выход в финальном апофеозе, когда все музыканты слились в общем экстазе, ведущем к Свету.
